«Похождения бравого солдата Швейка» — это знаменитая книга чешского писателя-сатирика Ярослава Гашека в четырех томах. Она повествует о глупости руководящих и их приземленности, недальновидности, но самое главное — она призывает отвернуть наши умы и сердца от идеи войны.

Главный герой книги полюбился читателям со всего мира, потому памятников этому колоритному герою установили больше, чем автору роману. Его, к слову, несколько раз экранизировали, а Бертольт Брехт написал пьесу по этой книге во время Второй мировой войны.

О чем роман «Похождения бравого солдата Швейка»

Поначалу Ярослав Гашек писал многочисленные бытовые рассказы, но война кардинально переменила его творческое направление, и он берется за эпопею. «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны» (чеш. Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války, 1921 — 1923) — это серьезный и кропотливый труд, который так и не был закончен.

Роман обличает бюрократизм и никчемность военных, жестокость и тугодумие многих винтиков большой государственной системы. Когда настали тяжкие времена, как грибы после дождя полезли наверх все душевные уродства. Гашек не жалеет этих людей, порицая их мелкие мотивы, и показывает все противоречия как есть.

Бравый солдат Швейк — это талант, который умеет казаться дураком, выполняя приказы начальства с абсурдной точностью, понимая все дословно. Недальновидное и нечуткое начальство видит в Швейке идиота, но читателю становится ясно, кто на самом деле таковым является. Военная система и субординация выглядит глупо и нелепо, когда сталкивается с такой проблемой, как излишне послушный солдат. Швейк ставит в тупик начальство, при этом ничуть ему не противоречив, а направив как оружие их же тупость. По ходу чтения становится ясно, что война была бы невозможна, если бы в армии было побольше таким послушных Швейков.

Книга возымела сногсшибательный успех именно своей антивоенной направленностью, вызывая не только общественный, но и государственный резонанс. Не удивительно, что в военное время в чехословацкой армии эпопея была запрещена. Имя Швейка очень быстро обрело негативный оттенок, став нарицательным.

Структура произведения — отдельно взятые истории из солдатской жизни бравого солдата Швейка, а также его воспоминания. Все это обильно сдобрено юмором, а то и откровенной сатирой. Язык автора удивительно красочен, изобилует жаргонизмами и пражским арго.

Отличительной чертой этого романа от всех остальных является то, что автор его ни разу не читал сам. Каждая написанная часть была тут же отправлена издателю, и писалась сразу набело.

А теперь ознакомимся с самыми сочными и смешными цитатами романа «Похождения бравого солдата Швейка».

Бравый солдат Швейк в плену — Цитаты

… бравый солдат Швейк демонстрировал свою лояльность на пражских улицах при большом стечении народа.

Сидя в коляске для паралитиков, взятой напрокат у Стоуны, в которой вёз его по улицам королевского города ученик Богуслав, Швейк сжимал в каждой руке по костылю и выкрикивал, обращаясь к взбудораженным зрителям:

— На Белград, на Белград!

Люди смеялись и присоединялись к толпе. Первый удар — в районе Музея — достался еврею, крикнувшему: «Heil». На углу Краковской улицы толпа поколотила трех немецких денщиков и с песней «Нас не купишь — видел кукиш?» дошла до Водичковой, где бравый солдат Швейк, превозмогая боль, приподнялся на коляске и, взмахнув костылями, снова крикнул:

— А ну ещё разок: на Белград, на Белград!

Тут налетела полиция — пешая и конная. В пять минут Швейк на коляске и его ученик оказались единственными штатскими в море полицейских мундиров.

Именно у коляски для паралитиков полицейский комиссар Клима столкнулся с начальником конных полицейских Клаусом.

— Улов неплох! — заметил Клима вместо приветствия.

— Неплох улов, — кивнул ему Клаус.

— Слезайте, — приказал Швейку усатый офицер.

— Не могу, ревматизм у меня, и вообще я…

— Попридержите язык, — перебил его комиссар Клима. — Вы что, дурачками нас считаете? А ну, тащи его с коляски!

Четверо полицейских кинулись на Швейка, в то время как шестеро конных и двенадцать пеших волокли по Водичковой ученика Богуслава, вопившего что есть мочи:

— Хозяин, хозяин, ведь эти господа меня уводят!

Четыре стража с достойным их мундира усердием пытались поставить ревматика на ноги. Швейк от боли стиснул зубы:

— Сил нет…

— Посадить симулянта обратно в коляску! — раздался новый приказ, исполненный молниеносно. Только пиджак у Швейка сзади лопнул, да подкладка жилета треснула, да воротник остался в руках у одного из усердствовавших.

Двое полицейских толкали перед собой коляску с ценной добычей, человек двадцать других вышагивали рядом, а по обе стороны, насупившись, ехали ещё восемь конных «победителей».

Петушиные перья султанов развевались по ветру, кони ржали. Процессия направлялась к полицейскому управлению. И тут на губах бравого солдата Швейка появилась блаженная улыбка. Он чувствовал, что ноги словно освобождались от тяжести. Вот уже и пальцами в башмаках можно было пошевелить. Швейк стоял перед великой научной загадкой. Признаки ревматизма улетучивались по мере приближения шествия к полицейскому управлению. Лицом к лицу с полицейской системой ревматизм явно сдавал позиции, и, когда за бравым солдатом Швейком захлопнулись ворота полиции на Бартоломейской улице, он даже попытался спрыгнуть с коляски. Это сочли лишним доказательством симуляции. — сцена развита в романе (книга первая, глава VII)

Смешные цитаты из романа «Похождения бравого солдата Швейка»

1. В сумасшедшем доме каждый мог говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте.
2. Скромность украшает мужчину, но настоящий мужчина украшений не носит.
3. — Наше дело дрянь, — начал он слова утешения.
4. После вакханалий и оргий всегда приходит моральное похмелье.
5. Бросаться направо и налево дерьмом — аргументация более или менее убедительная, но интеллигентный человек даже в состоянии раздражения или в споре не должен прибегать к подобным выражениям.
6. В толстого эрцгерцога вернее попадешь, чем в тощего.
7. Без жульничества тоже нельзя. Если бы все люди заботились только о благополучии других, то еще скорее передрались бы между собой.
8. Беда, когда человек вдруг примется философствовать — это всегда пахнет белой горячкой.
9. Не всем же быть умными. В виде исключения должны быть также и глупые, потому что если бы все были умными, то на свете было бы столько ума, что от этого каждый второй человек стал бы совершеннейшим идиотом.
10. — Не представляю себе, — произнес Швейк, — чтобы невинного осудили на десять лет. Правда, однажды невинного приговорили к пяти годам — такое я слышал, но на десять — это уж, пожалуй, многовато!
11. Пусть было, как было, — ведь как-нибудь да было! Никогда так не было, чтобы никак не было.
12. От стен полицейского управления веяло духом чуждой народу власти.
13. Военно-юридический аппарат был великолепен. Такой судебный аппарат есть у каждого государства, стоящего перед общим политическим, экономическим и моральным крахом.
14. В то время как здесь короля били тузом, далеко на фронте короли били друг друга своими подданными.
15. В другой раз внимательнее приглядывайтесь к тому, с кем купаетесь: в воде всякий голый человек похож на депутата, даже если он убийца.
16. Я сам за собой иногда замечаю, что я слабоумный, особенно к вечеру…
17. Я думаю, что на все надо смотреть беспристрастно. Каждый может ошибиться, а если о чем-нибудь очень долго размышлять, уж наверняка ошибешься.
18. У солдата, которого ведут под конвоем, всегда больше опыта, чем у тех, кто его караулит.
19. Вообще всё на свете вдруг показалось ему таким гнусным и отвратительным, что он почувствовал потребность напиться и избавиться от мировой скорби.
20. — Самое лучшее, — сказал Швейк, — это выдавать себя за идиота.

Новое в блогах

В сумасшедшем доме каждый мог говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте.

— Наше дело дрянь, — начал он слова утешения.

Был у нас лейтенант Прохазка, так тот сильно не ругался. Так только скажет, бывало, своему денщику: «Эх ты, очаровательная корова!»

Когда Швейка заперли в одну из бесчисленных камер в первомэтаже, он нашел там общество из шести человек. Пятеро сиделивокруг стола, а в углу на койке, как бы сторонясь всех, сиделшестой — мужчина средних лет. Швейк начал расспрашивать одногоза другим, за что кого посадили. От всех пяти, сидевших за столом, он получил почти один и тот же ответ.— Из-за Сараева.— Из-за Фердинанда.— Из-за убийства эрцгерцога.— За Фердинанда.— За то, что в Сараеве прикончили эрцгерцога.Шестой, — он всех сторонился, — заявил, что не желаетиметь с этими пятью ничего общего, чтобы на него не палоподозрения, — он сидит тут всего лишь за попытку убийстваголицкого мельника с целью грабежа.

— Короче говоря, — сказал Швейк, — ваше дело дрянь, но терять надежды не следует, — как говорил цыган Янечек в Пльзени, когда в тысяча восемьсот семьдесят девятом году его приговорили к повешению за убийство двух человек с целью грабежа…

Не представляю себе, — произнес Швейк, — чтобыневинного осудили на десять лет. Правда, однажды невинногоприговорили к пяти годам — такое я слышал, но на десять — этоуж, пожалуй, многовато!

В то время как здесь короля били тузом, далеко на фронте короли били друг друга своими подданными.

— Если хотите броситься из окна, — сказал Швейк, — так идите в комнату, окно я открыл. Прыгать из кухни я бы вам не советовал, потому что вы упадете в сад прямо на розы, поломаете все кусты, и за это вам же придется платить. А из того окна вы прекрасно слетите на тротуар и, если повезет, сломаете себе шею. Если же не повезет, то вы переломаете себе только ребра, руки и ноги и вам придется платить за лечение в больнице.

Беда, когда человек вдруг примется философствовать — это всегда пахнет белой горячкой.

— Так точно, господин полковник, идиот,-ответил за писаря Швейк. … — А я могу себе это позволить, господин капрал, — ответил Швейк,-потому что я идиот, но от вас этого никто не ожидал.

Генерал уделял отхожим местам столько внимания, будто от них зависела победа Австро-Венгерской монархии

Пусть было, как было, — ведь как-нибудь да было! Никогда так не было, чтобы никак не было.

— Вам нужно в уборную? — любезно спросил Швейка вахмистр. — Уж не кроется ли в этом что-нибудь большее? — Совершенно верно. Мне нужно «по-большому», господин вахмистр, — ответил Швейк.

Правильно было когда-то сказано, что хорошо воспитанный человек может читать все. Осуждать то, что естественно, могут лишь люди духовно бесстыдные, изощренные похабники, которые, придерживаясь гнусной лжеморали, не смотрят на содержание, а с гневом набрасываются на отдельные слова.<…> Люди, которых коробит от сильных выражений, просто трусы, пугающиеся настоящей жизни, и такие слабые люди наносят наибольший вред культуре и общественной морали. Они хотели бы превратить весь народ в сентиментальных людишек, онанистов псевдокультуры типа святого Алоиса. Монах Евстахий в своей книге рассказывает, что когда святой Алоис услышал, как один человек с шумом выпустил газы, он ударился в слезы и только молитва его успокоила.

Военно-юридический аппарат был великолепен. Такой судебный аппарат есть у каждого государства, стоящего перед общим политическим, экономическим и моральным крахом.

Швейк степенно влез в свой вагон. Он проникся уважением к своей особе. Ведь не каждый день удается совершить нечто столь страшное, что даже сам не имеешь права узнать это.

«Я думаю, что на все надо смотреть беспристрастно. Каждый может ошибиться, а если о чем-нибудь очень долго размышлять, уж наверняка ошибешься.»

От стен полицейского управления веяло духом чуждой народу власти.

В далекие, далекие времена в Европу долетело правдивое изречение о том, что завтрашний день разрушит даже планы нынешнего дня.

Куда приятнее чистить на кухне картошку, скатывать кнедлики и возиться с мясом, чем под ураганным огнем противника, наложив полные подштанники, орать: «Einzelnabfallen! Bajonett auf!» (Один за другим! Примкнуть штыки! (нем.))

…все эстеты — гомосексуалисты; это вытекает из самой сущности эстетизма.

А ядовитые газы для нашего брата — дело привычное еще с казарм — после солдатского хлеба да гороха с крупой.

Солдаты!.. Любой бык счастливее нас с вами. Его убивают на бойне сразу и не гоняют перед этим на полевые учения и на стрельбище

Оно ведь не лег­ко — ку­да-ни­будь влезть. Влезть-то су­ме­ет каж­дый, но вы­лезть — в этом и зак­лю­ча­ет­ся нас­то­ящее во­ен­ное ис­кусс­тво. Ког­да че­ло­век ку­да-ни­будь ле­зет, он дол­жен знать, что вок­руг про­ис­хо­дит, что­бы не сесть в лу­жу, на­зы­ва­емую ка­тас­т­ро­фой.

В атмосфере продажной любви, никотина и алкоголя незримо витал старый девиз: «После нас — хоть потоп»